ТЕОСОФСЬКЕ ТОВАРИСТВО В УКРАЇНІ

Одеське відділення

Е.П.Блаватская - сказка-быль о ТО 19века

Из журнала «Alba» № 8, 1962

В сентябре 1961г. В «Теософисте» был напечатан перевод, хранящейся в Архиве Теософического Общества в Адьяре, русской рукописи Е.П.Блаватской. В вступительной заметке переводчик г-н ZoltandeAlgya-Pap  приводит большую выдержку из нашего журнала «Альба» №4 (стр.1-4) (Статья наз. «50 лет Русского Теософического Движения». В ней написано, что «Е.П.Блаватская совершенно правильно считала, что в ее время Россия была ещё не подготовлена для принятия теософических учений. Но без сомнения те сильные мысле-формы, которым она дала начала, оказали большое влияние на ментальной атмосферы в России - эту выдержку из данной статьи сделала я) о создании Е.П.Б. сильных мысле-форм, которые подготовили ментальную атмосферу России; и о том, что русские теософы твердо верят в будущее возрождение Теософического Общества на их Родине.

Мы обратились в редакцию журнала «Теософист» с просьбой прислать копию этой рукописи. В ответ, мы получили очень любезное письмо от переводчика статьи г-на ZoltandeAlgya-Pap с сообщением, что наш Президент разрешил послать нам фотостат этой рукописи. К сожалению, статья Е.П.Блаватской не сохранилась полностью, но тем не менее для нас русских она представляет большой интерес. Для нас, в первую очередь, ценны её мысли и идеи, но также интересен и способ выражать их и даже сам язык. Приходилось встречать мнение, что Е.П.Б. употребляла сильно англизированную русскую речь, но эта статья ясно показывает, что Е.П.Б. очень любила свою родину и свой язык, которым владела в совершенстве.

Ещё раз от имени всех русских теософов, приносим глубокую благодарность нашему Президенту и переводчику г-ну  ZoltandeAlgya-Pap  за этот ценный подарок. 

 Издатели.

 

Е. П. Блаватская

ТЕОСОФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

Сказка-быль XIX века

К матерьялу будущей Истории Психизма в Эпоху Дарвинизма
(Посвящается Отечественным Скептикам)


О Теософическом Обществе — придуманном и основанном мною лично, в Нью-Йорке 17 ноября 1875 года — пишется и говорится столько глупостей, особенно в России, что я наконец решаюсь просветить дорогих соотечественников. Поверят ли они мне или не поверят, это уж их дело.

Ходит слух, что когда Князь Бисмарк желает скрыть от публики какую-нибудь новую затеянную им политическую штуку, правильное течение которой может затормозиться преждевременными толками о ней, то он объявляет громогласно публике о своей новой комбинации. Другими словами, Железный Канцлер говорит правду и — ему никто не верит. Сажусь писать истину и заявляю одни факты, — заранее зная, что не в законах критики цивилизованной страны им поверить.

Напротив, читая моё правдивое повествование, основанное почти на невероятных, но всё же истинных фактах, знакомясь с историей Общества, которое почти мгновенно и без всякой подготовки, разрослось в несколько лет из семи неизвестных миру членов в многотысячное "Братство", покрывающее теперь, как грибы после дождя, земной шар "Ложами", мудрые критики должны усомниться. Даже от доброжелателей своих я не жду большего как то, что пишет мне в послании своем одна Кавказская майорша, которая, подарив меня своими впечатлениями о рассказе "Загадочные племена на Голубых Горах", заканчивает их восклицанием — "Ах, какая же вы беспардонная сочинительница".

Я много писала с 1881 года о Теософическом Обществе и его деятельности в Индии, сперва в "Письмах на Родину" в Моск. Ведомостях, а затем в "Русском Вестнике". И все, что бы я ни описывала, всегда относилось публикой к моему "сочинительству", особенно всё рассказываемое мною о психическом строе индусов — строе, конечно, не входящем в статистические замечания и книги Великобританских Колоний. Рассказы из "Пещёр и Дебрей Индостана", неоконченные за смертью М. Н. Каткова, принимались читателями за роман и чистую фикцию. Но право не дурно было бы не забывать мудрое изречение английского поэта — "truth is often stranger than fiction" (правда часто страннее фикции). Почему не верить, пожалуй, впрочем, и благоразумнее. Неверующему и спится покойнее и живётся легче; отрицать, ведь, куда как удобнее, нежели принимать на веру то, что в обществе ещё не получило пока права гражданства и для чего приходится плыть против течения общественного направления и мысли. Не поверят мне, стало быть, и теперь. Что ж, в добрый час! Как Эпиктет сказал своему хозяину, — лупившему его за совет палкой, — я говорю критике: "Бей, но слушай". А что будет далее, то для меня безразлично; да и бабушка ещё надвое сказала насчет будущего, и вот почему.

Общественное мнение в России, как и везде, калейдоскоп, в котором комбинации фигур меняются беспрерывно по воле руки, в которой он находится; или, говоря иными словами, представления о возможном и невозможном, об умном и глупом, подходящем и неподходящем, зависит от нескольких коноводов науки и моды, которые и вертят этим мнением как флюгером. То, во что мы верили вчера, сегодня выходит из веры, в первом как и во втором случае, только потому, что ветер дует в ту, а не в другую сторону. Сама современная наука или, вернее, её первосвященники, учили в средних веках всему тому, что они теперь отрицают и верят нынче в то, над чем они тогда смеялись. Астрология, Алхимия, Магия заброшены на чердаки Академий, а кровообращение, паровая сила и электричество, которые они ещё так недавно называли безумными выдумками — посажены на почтеные кресла в её заседаниях. С другой стороны, гг. Академикам пришлось теперь уверовать в нечто такое, от чего они ещё десять лет назад отворачивали с величайшим презрением свои высокоучёные носы; а именно в то, что 50 лет тому назад было предано великому остракизму, изгнано из священных пределов Академий, — Месмеризму и Животному Магнетизму. Оба процветают теперь под маскою "внушения" или "гипнотизма". А всё потому, что наша земля крутится, а с нею вместе двигаются и мозги человеческие. Бывало, учёные до Галилея зрели в земном шаре плоский блин в центре мира, тогда как уже Пифагор за 2000 лет до Коперника преподавал гелиоцентрическое учение. Наши Европейские учёные средних веков зрели в аллегории индусов, представляющей нашу землю лежащей на четырёх слонах, которые стояли на виляющей хвостиком в пустом мировом пространстве черепахе — святую истину; а теперь они убедились в её шарообразной форме и в том, что наша планета — ничтожный шарик среди миллиардов почище её планет. Тогда люди мнили в себе земных богов, для которых и был сотворён Космос; а теперь наука убедила нас, что мы не более как родичи бесхвостой макашки и происходим вместе с нашими убогими кузенами от одного и того же (впрочем ещё не открытого) прародителя — Адама с хвостом...

Давно ли, ведь только ещё вчера, по авторитетному учению Геккеля и его друга Хаксли (Huxley), у самого Корня родословного дерева человечества сидел монерон, пустынник океана — желеобразный студень, в котором Дарвинисты зрели альфу плоти всего живущего на земле, омегой которого является человек. Этот кусочек Киселя, выуженный Хаксли из пучины морской, был назван им в честь германского коллеги Bathybius Haexkelii, и Дарвинисты зело хвалились своим великим открытием. "Эврика! Открыто настоящее семя рода человеческого", — говорил мне ещё недавно Романес. И что ж! Сегодня этот кандидат в людского прародителя превратился под строгим химическим исследованием в щепотку даже не органического вещёства, а просто — в осадок.

[Страница 5 рукописи отсутствует]

Тот факт, что основательница этого якобы чудодейного Общества — своё же чадо из родимого стада, не может не интересовать русского читателя. А то, что это "родное чадо" приобрело как себе, так и Обществу всемирную, хотя и довольно смешанную репутацию, загнав в своё поле лучшие, здоровейшие и даже часто учёнейшие головы (как оно и будет доказано) из многих заморских и дотоле враждебных русскому духу стад, — факт знаменательный, который, кажется, должен улыбнуться отечественному патриотизму?..

Но, пока ещё не вся история нашего "Братства" передана потомству, читатели и критики, не зная ещё ровно ничего, кроме сплетней о Теософическом Обществе, конечно имеют самое законное и логичное право судить и рядить о нём по-своему. Таков дух времени. Предлагаю всем поэтому смеяться над "Махатмами" Тибета и Индии. Да зрят в них все благоразумные скептики, судя по рассказам врагов Общества, одних чучел из кисеи и пузырей на длинных шестах, магов, летающих под голубым небом Индии и даже витающих, по уверению очевидцев, в туманах Англии. Станем смеяться вместе над этими сотнями умных людей, которых я так ловко дурачила, во мнении Психического Общества, этими кисейными Махатмами; и помнить, что индийская, как и вся допотопная магия, адепты и её феномены, что всё это одна мистификация и фокусы. Да будет так. Только, не в магии-то вовсе и дело... Уверяю всех, что отрицанием "сверхъестественных феноменов" — в сверхъестественность которых ни я, как ни один теософ никогда и не верил — Теософическое Общество нисколько не затрагивается. Тем менее может объясниться, этими глупыми и всегда преувеличенными явлениями, его существование.

[далее опять одной страницы не хватает]

степей и берегов Днепра, субъект без кола ни двора, без связей, как и без денег, вдруг задумала да и совершила то, чего не совершить ни одному из вас? Кликнула она клич в Нью-Йорке, 7 октября 1875 г., а ноября 17, того же года, то есть в пять недель, уже основывалось Теософическое Общество в несколько сот человек в Америке, и образовалась первая ветвь оного в Лондоне, из 73-х человек. И покатилась с того дня под простым прикосновением моей руки лавина... Обкатила она с той поры весь земной шар, и теперь все ещё она катится, увеличиваясь не по дням, а по часам. И не разбить этой лавины ни клеветам никаких Психических Обществ, ни насмешкам, ни преследованиям. Почему? Потому что без всяких феноменов эта лавина — сила! И за нею сила правды.

Вот этой загадки не вырубить топором самой лютой критике, как не замести её следов и помелом равнодушного игнорирования. В чем именно состоит эта сила, усмотрится далее. И тогда всякий увидит, как мало феномены могли повлиять на рост и успех Теософического Общества и как напротив они могли бы повредить ему — если бы что-либо в мире могло повредить тому, чему пробил его предназначенный час.

Но всё это лишь к вступительному слову, которое, ввиду всевозможных басен, я была обязана сказать. А теперь, сказав его...

[Внизу рукописи заметка другим почерком, чёрным чернилом по-видимому, сделанная сестрой Е.П.Б. — В.П. Желиховской: "Не окончена из-за смерти Е.П. Блаватской 26 апреля 1891 г." (по новому стилю 8-го мая).]